Отдел Архитектуры и Градостроительства ГАУ НСО НПЦ продолжает цикл публикаций «Архитектурная азбука Новосибирска». Следующая буква — Г.

            Г — Борис Александрович Гордеев, зодчий, который строил город в эпоху перемен. Архитектор, превративший революционный пафос в бетонную поэзию.

            Если Крячков бережно нанизывал на улицы дореволюционного Новониколаевска кирпичные чётки, а Воловик спустя десятилетия возводил монументы советского модернизма, то Борис Александрович Гордеев (1903–1943) стал голосом сибирского авангарда. Его эпоха — 1930-е, время, когда город приобретал статус будущей столицы. Его инструмент — линейка, циркуль и вера в то, что архитектура может перекроить быт. Его почерк — строгий, но живой. Как математика, в которой вдруг прорезается мелодия.

            Одним из первых его крупных опытов проектирования стал квартал жилых домов на Привокзальной площади (ныне площадь Гарина-Михайловского, ул. Ленина, 88 (ул. Челюскинцев, 5), ул. Ленина, 90, ул. Омская, 87 (ул. Челюскинцев, 7), ул. Омская, 89) в 1929–1932 годах. Проектирование велось в условиях жёсткого дефицита времени и ресурсов: страна форсировала индустриализацию, а Новосибирск рос быстрее, чем успевали утверждаться генпланы. Гордеев работал в составе проектной бригады «Сибкрайпроекта», где каждый чертёж согласовывался с инженерами-конструкторами, сантехниками, электриками.

            Архитектор настаивал на использовании сборного железобетона — технологии, которая для Сибири того времени была почти экспериментальной. Он лично участвовал в подборе местных материалов: сибирский кирпич, уральский цемент, лес с правобережья Оби. Чтобы уложиться в сроки, строительство велось поточным методом: пока одна бригада возводила фундамент, другая уже монтировала стены и перекрытия, третья — остекляла проёмы.

            Гордеев выстраивал корпуса не параллельно улице, а с лёгким разворотом — так, чтобы каждая секция ловила максимум зимнего солнца. Ленточные окна он рассчитывал не «на глаз», а по инсоляционным графикам: в жилых комнатах свет должен был держаться не менее четырёх часов в день. Дворы он сознательно замкнул от сквозных проездов — это было новаторское для 1930-х решение, которое позже станет нормой. Здесь архитектор впервые показал: конструктивизм — не холодный функционализм. Это забота, зашифрованная в линиях.

            Здание Облисполкома (1931–1933, Красный проспект, 18) создавалось как первый административный центр молодой Сибири. Работа над ним велась в формате закрытого конкурса, где Гордеев представил вариант с акцентом на вертикальную доминанту и свободную внутреннюю планировку. Его эскиз победил не декоративной эффектностью, а градостроительной логикой: здание не перекрывало перспективу проспекта, а задавало новый масштаб застройки.

            Строительство потребовало нестандартных инженерных решений. Под зданием заложили усиленный фундамент: грунты в этой части города были неустойчивы, а нагрузка от массивных перекрытий — колоссальна. Гордеев лично контролировал монтаж железобетонного каркаса: он настаивал на том, чтобы шаг колонн соответствовал модулю оконных проёмов — так фасад обретал ритм без лишнего декора.

            Особое внимание архитектор уделил входной группе: он спроектировал широкий козырёк не как украшение, а как функциональный элемент защиты от снега и дождя. Внутри он предусмотрел широкие коридоры и лестничные клетки с естественным освещением — чтобы люди не чувствовали себя «запертыми» в казённом здании. В этих стенах рождались решения, менявшие регион. А архитектор, стоя у чертежного стола, думал о том, чтобы бетон не давил, а направлял.

            Но время менялось. Эпоха авангардных экспериментов уступала место эпохе образов. И Гордеев не остался в прошлом. В проекте Дома артистов балета (1934–1938, ул. Романова, 35) его почерк трансформируется. Это был один из первых в Новосибирске объектов, где конструктивистская основа была сознательно смягчена элементами, предвещающими советскую классику.

            Проектирование велось в период, когда в советской архитектуре менялись эстетические ориентиры: после 1934 года, с утверждением социалистического реализма как официального художественного метода, функциональная строгость конструктивизма постепенно уступала место более пластичным, образным решениям. Гордеев, чуткий к профессиональному контексту, не стал ломать свои принципы, но адаптировал их. Он сохранил чёткую планировочную сетку и рациональное зонирование, но добавил фасадам пластики: появились рустованные цоколи, более глубокие оконные ниши, акценты на входных порталах.

            Строительство дома шло с применением новых для города технологий: впервые в жилой застройке Новосибирска здесь использовались пустотелые кирпичные блоки для улучшения теплоизоляции, а в интерьерах — паркет из местной лиственницы. Гордеев лично отбирал эскизы лепных деталей для холлов: они были сдержанными, геометричными, но уже несли декоративную функцию. Это был не отказ от конструктивизма, а его эволюция. Архитектор понимал, что здание для людей искусства должно не только работать, но и вдохновлять, поэтому сохранил структурную честность, но добавил архитектуре дыхания, мягкости, почти театральной пластики.

            Война оборвала его путь в сорок третьем. Чертежи остались в папках, некоторые идеи не успели обрести стены. Но город, который он строил, продолжает расти. Гордеев не оставил громких теорий, но оставил среду, в которой отображены смелости формы, точности расчёта и уважение к людям, которые живут и работают в этих стенах.